Ещё в блаженные брежневские десятилетия московский обыватель, не знавший и не желавший знать нашей исторической судьбы, видел наш национализм в нашей однородности, а московский бюрократ неудачно пытался проводить политику разрушения этой однородности. Во время событий 1988 года нам и здесь угрожали: не хвастайтесь своей однородностью, мы можем и создадим другие народы из вашей же плоти и крови. Властители хорошо знают, как под давлением трудностей распадаются единые в своей воле армии, что разъедающая моль есть во всех без исключения армиях. Сейчас мы должны преодолеть партийный, личный и классовый эгоизм, суметь подняться над собой, иначе отдадим ветрам само сегодняшнее существование нашего народа, которое называется армянской государственностью.
И в нём самом, Левоне Тер-Петросяне, и в самых правоверных членах АОД, и в Дашнакцутюн, и в других оппозиционных силах, особенно в тех, кто сделал своим занятием оппозицию ради оппозиции, — во всех, во всех нас я вижу способность вытерпеть друг друга, сверхчеловеческим усилием отложить до завтра крик, который сегодня сдавливает нам грудь. Способность понять, что очень часто мы заполняем пространство не своим словом, занимаем площадь не своими играми, что мы игрушки в руках других, недружественных сил. Каждый герой парламентской сцены и митинговой площади обязан понять: однажды став героем, он уже больной человек, он выпил солёной воды славы. Он обязан месяцами молчать, очиститься, стряхнуть с ушей шум славы, стереть из глаз восхищение людских морей и вернуться к трезвости — вновь обрести меру своих действительных возможностей. Иначе его гибель станет гибелью целых множеств людей.
Перед картиной разорённой страны, великого национального бедствия — изгнанного народа, народа беженцев — мы обязаны кричать одним криком, обрести одно лицо, одно слово. Обязаны хотя бы на несколько месяцев стать слепыми и глухими к порокам и упущениям друг друга…
Католики и последователи Армянской апостольской церкви, дашнаки и рамкавары, армяноязычные и тюркоязычные, буржуа и бедняки — в великом ужасе, на дорогах великого исхода мы были вместе, зализывали друг другу раны. Что же, вылечили, выходили, чтобы снова вгрызаться друг другу в горло, отнимать друг у друга долю призрачной славы и хлеба, разрывать собственное единство и тем самым силу родины, которой ещё предстоит состояться? Разве история не назовёт таких, как мы, глупцами?
Из этой беды мы всё-таки выберемся. Только всем народом.
Судьба бросила нам перчатку, а мы, вместо того чтобы поднять её по-мужски, отвернулись и заняты совсем другим. Пусть наше сегодняшнее поведение будет таким, чтобы завтра, когда воздух прояснится и откроется наше армянское небо, мы могли прямо смотреть друг другу в глаза.
Не раскалывать неразделимое: и сегодня, и завтра мы принадлежим друг другу.