Я хотел, чтобы появился переводной журнал и армянский читатель каждый месяц узнавал что-то о мировой литературе, знакомился с новинками. Это повлияло бы и на наше литературное мастерство, поднимало бы писателя, подтягивало его. Этот читатель не оставался бы нашей «монополией», его требования росли бы. Я говорю о прозе, но это можно распространить и на поэзию, хотя она область более прихотливая. Остро ощущается и потребность в журнале литературной критики: отряд критиков должен расшириться и окрепнуть; ни одна строка писателя не должна оставаться без отклика, между тем значительная часть литературной продукции остаётся вне критики. Эти условия помогли бы нашей литературе стать сильнее.
Создан роман Даштенца «Зов пахарей», который автор, к сожалению, не успел переписать, отредактировать, набело подготовить, пересмотреть. Несмотря на это, наряду с патриотическим зарядом в нём есть и эстетический заряд, открывающий перспективу. Это произведение помогает заново обратиться к мифу, истории, легендам, понять дух народа, верно понять отношения земли и писателя, народа и писателя.
Я прочёл «Облака над горой Марута» и ещё глубже почувствовал боль утраты Мушега. Неповторимый автор. Чудесный был человек. Но в нашу литературу придут новые «призывники» многих поколений. У нас есть имена, наполняющие завтрашний день. В прозе назовём Меружана Тер-Гуланяна, Вано Сирадегяна.
Конечно, есть достижения, имена, произведения, но, кажется, надежды, которые старшие много лет назад связывали с моим поколением, мы оправдали не полностью.
Возможно, моя неудовлетворённость вызвана большими требованиями нашей действительности, нашего времени. Мы обязаны писать лучше, глубже, потому что наш читатель хорошо знаком с классической и современной литературой мира. Нужно учитывать мировой уровень литературы, иначе мы проиграем борьбу за читателя. Мы должны уметь заставить читателей четырёх сторон света разделить нашу радость и боль, как их писатели часто заставляют нас разделять свою. Под взглядом мировой литературы наши проблемы, которые лучше всех знаем мы, нашу радость, наши тревоги, наши перспективы мы должны поднять до уровня, волнующего всех.
Мы часто переносим действительность в литературу без поэтических крыльев, фактически убирая призвание художника из пространства между действительностью и литературой.
Литература — это действительность, окрылённая поэзией, поднятая до уровня поэзии.
Часто, к сожалению, мы пытаемся заново редактировать крылатые, одухотворённые ценности, созданные нашими великими предшественниками. Словом, поднимаем руку на освящённые литературные образы. Нельзя. А я, грешный, считаю, что истинная литературная ценность — нечто такое, перед чем открываются все двери. Даже заклятый враг искусства не может не отступить перед подлинной литературной ценностью.
«Наш бег» и «Деревья» хотя и напечатаны недавно, родились ещё до предыдущего съезда. Всё это время я мучился над незавершёнными произведениями, из которых почти ни одно ещё окончательно не закончено: их нужно пересмотреть, отредактировать.
Мне хотелось бы читать произведения друзей с уверенностью, что за первой удачной страницей последуют другие хорошие страницы. Хотелось бы, чтобы так же друзья думали и о моих произведениях. Их неудачи — мои, потому что мы труженики одного языка, одной культуры, делаем одно дело.
Со страхом и тревогой я смотрю каждую новую работу «Арменфильма»: национального образа, над созданием которого трудится наше кино, на экране недостаёт. Сказанное относится также к музыке, архитектуре, живописи и другим областям духовной жизни.
Сароян говорит: никто не должен думать (знать), что я не с ним. Проще говоря, писатель должен быть в каждом. Ещё проще: литература — это когда каждый человек читает и чувствует себя адресатом, думая: «Это обо мне».
К этому мы должны стремиться.
Армения вывозит промышленные, экономические, научные ценности. Она должна вывозить и культурные. Образно говоря, наш туф охотно покупают и увозят. Хотелось бы, чтобы мы могли создать такой же спрос и на литературные произведения.
Печально быть только потребителем мировой культуры: нужно и экспортировать.
Наш век — век переводов. Есть в этом что-то беспощадное. Это соперничество переводов — жестокая борьба. Культурное поражение равносильно духовному поражению.
Съезд может создать такую атмосферу высоких, строгих требований к национальным ценностям и доброжелательности, чтобы за ценности, подаренные народом, мы могли отплатить такими же духовными сокровищами.