Настоятель знаменитого Ахпатского монастыря, священник Арутюн Ерзнкян, имел четырёх сыновей. Вот священник стоит с семьёй перед фотографом. Вот дом священника, вот его деревня, вот его монастырь.
А вот Метехская тюрьма.
Монастырь — для молитвы, дом — для жизни, деревня — место обитания наших предков и нас самих. А для чего Метехская тюрьма? Для того, чтобы в ней сидели четыре сына священника и сам священник Арутюн Ерзнкян.
У священника было четыре сына, и он учил их: «Айб, бен, гим, да, еч, за, э, ыт, то… Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое… Не жизнь это, как мы живём… Да приидет Царствие Твое… Так не может быть…» И священник, так мирно стоящий с семьёй перед фотографом, оторвался от этого и пошёл возглавлять знаменитое ахпатское восстание 1904 года. Оттуда — в Метех. Вот для чего была красивая Метехская тюрьма. В кабинете следователей отец-обвиняемый сравнивал мир, задуманный Господом Богом, с реальным миром помещиков Зарра, Баратова, Абдулашвили и видел: это не мир его верующих.
До того, в 1888 году, девятилетнего Арамаиса отправили в Нерсисянскую школу изучать армянский, русский, арифметику, историю, географию, естествознание, богословие; с восторгом или сомнением слушать, что мы, армяне, были единым народом, имели могущественные царства и царей, а теперь — лишь турецкие вилайеты и одна окраинная губерния России, и хотим вновь стать могущественной, независимой, великой Арменией, от моря до моря. Может быть? А? Как, чем, через кого? Кто нам поможет, кто желает нашего могущества, зачем желает, зачем бы ему желать?
И вот их дружеская группа «Радуга» решительно сказала «нет» этому романтизму и романтикам, которые против новой железной мощи хотели призвать мощь нашей древней конницы. Пока только сказала «нет», заявив: у «Радуги» есть борьба, принципиальная борьба, но это не тот бой на копьях, который предлагает Армянская революционная федерация «Дашнакцутюн».
Потом пути учёбы увели членов группы в разные страны и города: Степан Шаумян оказался в Риге… Арамаис Ерзнкян — в Женеве, в Женевском университете и в рядах Российской социал-демократической рабочей партии. Итак, шёл 1899 год. Да, нам предстоит борьба, большая борьба, но мы не выведем армян против турецкой стаи; мы скуём единые ряды армянского, русского, грузинского, турецкого, мирового пролетариата, сплотим их и поведём на штурм старого мира. Да здравствует всеспасающий Интернационал, пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Созданный в 1902 году Союз армянских социал-демократов — Ерзнкян, Шаумян, Кнунянц, Зурабян, Ханоян, Хумарян, Шахвердян, Даштоян — и его газеты «Пролетариат», «Искра», «Новое слово», «Течение» раз и навсегда исповедовали принцип пролетарского интернационализма. Призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» был, правда, отлит в Европе, но словно специально для Кавказа, где экономическая борьба удивительным фокусом превращалась в межнациональную.
Выход искали все. Исходная точка была одна, пути разные, и нередко путники, вышедшие вместе, на далёких перекрёстках встречались уже незнакомцами и врагами.
Союз армянских социал-демократов оказался бессилен предотвратить кровавые армяно-татарские столкновения, но смог смягчить их и особенно много сил потратил, чтобы вернуть в ножны обнажённые, часто уже окровавленные мечи. Арамаис Ерзнкян был един с азербайджанскими товарищами-единомышленниками, един с Туманяном, Ширванзаде и другими нашими великими. Их миссия пересекалась с целями каких-то неизвестных людей, и пули заговорщиков не нашли Арамаиса Ерзнкяна, но нашли его брата-интернационалиста.
Высокий, с сократовским лбом, воспитанный, умный, Ерзнкян, переходя с позиции на позицию, нередко нёс не свой прекрасный флаг интернационалиста, а собственную добродетель.
Учёба в Женеве была обучением не только наукам, но и теории революции. Теория теорией, но жизнь потом встанет перед многими стеной — куда чаще из-за недостатка широты мысли, так сказать принципиальной узости. Арамаис Ерзнкян умел опускать скрещённые мечи, связывать несвязуемое, сближать противоположные полюса. Это его качество было более чем необходимо в самые чрезвычайные минуты армянской истории его времени.
На лондонский съезд партии он принёс единство вчерашних враждебных сил…
В 1912 году — Метехская тюрьма, возможно, та камера, где несколькими годами раньше был заперт священник Арутюн Ерзнкян. Судьба улыбнулась: тюрьма была переполнена, каждому политическому не хватало отдельной камеры, и в одном ящике оказались два известных человека — социал-демократ Арамаис Ерзнкян и искровец Сурен Спандарян. Несколько месяцев вместе — и они сблизились. Лишённые возможности бороться за главную цель, стали выпускать рукописную сатирическую газету против начальника тюрьмы и надзирателей. Каждый выпуск становился праздником для заключённых, а для этих двух знаменитых людей — постоянным занятием. Но основание газеты «Борьба» в 1916 году было уже не развлечением, а серьёзным продолжением большой принципиальной борьбы, за что Арамаис Ерзнкян снова оказался в тюрьме. Освободила его Февральская буржуазно-демократическая революция.
Ленин и Плеханов высоко ценили ответы Арамаиса Ерзнкяна и его товарищей на вопрос о решении национальной проблемы. Они теоретически решили, завершили национальный вопрос — и армянский национальный вопрос. Рабоче-крестьянская революция должна была решить его на практике. Но истребление армян как народа в Западной Армении и частичное истребление в Восточной, этот беспрецедентный в истории геноцид, уничтожили саму задачу решения армянского вопроса. С уничтоженной задачей исчезли все решения — столь умные, столь разумные, нередко безумные, нередко бессмысленные, немарксистские и марксистские. Осталось двенадцать тысяч квадратных вёрст земли и семь тысяч сирот на ней. Враг был близок и определён, друг далёк и неясен. Обезумели армянский генерал и дипломат, поэт и теоретик. Вынужденно независимая, отделённая от России «Дашнакцутюн» наконец вышла лицом к лицу к своему заклятому врагу. Не имея другого выхода, она всё же не спешила взять протянутую другом руку. Речь об отказе принять делегацию Леграна, приехавшую из Москвы в Закавказье по армянскому вопросу. Мол, раз переговоров желают они, первым должен нанести визит Легран, а не я, Тигран Бекзадян. Мол, раз они в трудном положении, пусть первыми нанесут визит и окажут уважение мне, Леграну. Оба были строго принципиальны, не спешили встретиться и, видимо, очень уважали друг друга за такую принципиальность. Между тем под ногами день за днём исчезал древнейший народ.
Смешным было положение Арамаиса Ерзнкяна: он спешил от Леграна к Бекзадяну, от Бекзадяна к Леграну, снова и снова, не думая о собственном авторитете и особенно о принципиальности. Наконец сумел устроить их встречу у себя — в зоне, для других «нейтральной», для него весьма принципиальной, — и повести переговоры в единственном выгодном для этого древнего народа русле. Таков был Ерзнкян: «беспринципный» в мелочах, принципиальный в главном. Именно эта «беспринципность» позволяла успешно решать сотни организационных вопросов, спасать товарищей от арестов, осуществлять трудное издание новых газет.
…Страсти были накалены. Член Закавказского сейма и правительства, министр труда, член Армянского национального совета, Арамаис Ерзнкян не был приглашён ни в преимущественно дашнакское правительство Первой Республики Армения, ни в первый руководящий орган Советской Армении, ревком. Но потом, когда стране понадобились деятели, по словам Ованеса Туманяна, умеющие нести, прощать, терпеть, видеть хорошее в плохом, отношение изменилось.
Его огромная организаторская энергия, личное обаяние были необходимы возрождающейся Армении. И вот мы видим его в правительстве Александра Мясникяна, на посту народного комиссара земледелия.
— На трибуне первого после установления советской власти первомайского шествия армянских трудящихся;
— Во главе комиссий по ликвидации последствий землетрясений в Ленинакане и Зангезуре;
— На посту председателя республиканского комитета партийного образования, непосредственно осуществляющего культурную революцию;
— За редактированием первого советско-армянского сатирического журнала «Красный комар»;
— В залах первого сельскохозяйственного съезда Армении;
— После смерти Туманяна — на посту председателя Комитета помощи Армении.
Арамаис Ерзнкян стал первым государственным деятелем, членом правительства, который в 1924 году посетил зарубежную страну, Францию, представляя родину — Советскую Армению.
В газете — дружеский шарж:
Комиссар он,
И строитель
Нерукотворный,
Землепашец большой,
Если хочешь —
Агроном,
Скотовод,
Лесовод.
Воду выводит,
Сад сажает,
Деревню и город
Воздвигает.
Смеющийся,
Улыбающийся,
Басни сказывает,
Речью чарует,
Талантливее, чем
Эзоп.
Автор текста — Егише Чаренц.
«По должности он руководил работой армянского наркомата и Совнаркома, — свидетельствует современник, — но мы, писатели и художники, считали Арамаиса Ерзнкяна своего рода “вторым наркомом просвещения”».
Второй нарком просвещения Арамаис Ерзнкян вместе с первым, Асканазом Мравяном, провели в Ереване встречу деятелей искусства трёх народов Закавказья и в конце сфотографировались. Вот Исаакян, Демирчян, Сарьян, Романос Меликян, Тициан Табидзе, Гусейн Джавид, Зорян, Ширванзаде, Терлемезян… В добрый путь этому проявлению братства художников!
Личное обаяние «нашего безмерно любимого Арамаиса Ерзнкяна», как говорил Лео, было безграничным. Неудивительно, что к нему тянулись самые светлые личности эпохи: Фритьоф Нансен, Анри Барбюс, Василий Каменский, Николай Кольцов, Тициан Табидзе, Григол Робакидзе, Паоло Яшвили, Семён Гехт, Евгений Лансере… Вот неполный список его близких друзей из других народов. Примечательно, что известный грузинский поэт Тициан Табидзе в стихотворении «Степное шоссе» называет четыре фигуры, воплощающие Армению: Ерзнкян, Исаакян, Сарьян, Чаренц.
В некоторой ощутимой мере Арамаис Ерзнкян — соавтор книги Фритьофа Нансена «Обманутый народ». Она о великом геноциде и армянском народе, написана после того, как в 1925 году этот большой друг армян побывал в Советской Армении. И вот в 1928 году знаменитый норвежец пишет: «В успешной деятельности нашей комиссии Лиги Наций была чрезвычайно велика роль одного из самых выдающихся руководителей армянского народа, несомненно, самого блестящего из них, Арамаиса Ерзнкяна. Мы до сих пор под обаянием этого величавого человека с широким мышлением, редкой работоспособностью и исключительной любезностью».
«В 1935 году, — свидетельствует современник, — когда я был в Париже и беседовал с Анри Барбюсом, тот после ряда вопросов сказал:
— Как себя чувствует народный комиссар Арамаис Ерзнкян? Он очень похож на царя Навуходоносора. Мне он очень понравился. Возрождающейся Армении нужны такие государственные руководители».
Он народный комиссар земледелия Закавказской федерации;
Он председатель правительственной комиссии по репатриации;
Он первый заместитель председателя Совнаркома и председатель Ереванского городского совета; в некоторой ощутимой мере соавтор Народного дома Александра Таманяна и едва ли не главный архитектор строящегося Еревана.
«Есть люди, считающие, что от Архангельска до Сахары пролетарский стиль в строительстве должен быть одинаков. Это нигилисты или мелкобуржуазные космополиты. Стиль, обусловленный процессом производства, связан с внутренним содержанием и несёт печать соответствующего класса, одновременно вбирая влияние климата, географического положения, строительных материалов и те оттенки, которые связаны с представлениями трудящихся, создающих материальные ценности в данном крае. Отсюда и наше требование “национальной формы”», — пишет и требует теоретик архитектуры Ерзнкян, а председатель горсовета Ерзнкян распоряжается и строит.
«Ереван, конечно, мог бы выглядеть иначе, и, весьма возможно, не так самобытно. Но разве неповторимость архитектуры сегодняшнего Еревана не символизирует созидательное сотрудничество творца, Таманяна, и руководителя, Ерзнкяна?» — Мартирос Сарьян.
«Арамаис Ерзнкян. Личность, ставшая легендой ещё при жизни. Этот яркий и самобытный сын родины, всем существом проникнутый высшим человеколюбием к народу, стал исторической необходимостью для возрождённой Армении», — Аветик Исаакян.
Его светлая жизнь трагически оборвалась на пятьдесят восьмом году, в 1937-м. И он прошёл, как сказал бы его друг Ованес Туманян. Остались армянский народ, город Ереван и наша благодарность Арамаису Ерзнкяну — старшему из четырёх сыновей мятежного настоятеля Ахпатского монастыря Арутюна: комиссару, редактору, публицисту, дипломату, строителю, энергичному человеку энциклопедических знаний.
Мы не знаем, дал ли он клятву в Ахпатском монастыре или вступая в ученическое общество «Радуга» — школьники ведь любят клятвы. Поклялся ли отвечать за судьбу своего растерзанного народа и его растерзанной земли, поклялся ли: что бы ни было и как бы ни было, вот мой народ… Не знаем. Но его жизнь очень похожа на жизнь человека, начавшего с клятвы, трудившегося и жившего ею.
Принято говорить, что художники обретают бессмертие в своих произведениях. А общественные и политические деятели? Друг Сарьяна, Чаренца, Туманяна, великий Арамаис Ерзнкян с равным правом живёт в их произведениях, он их равноправный соавтор, основатель нашей нынешней жизни.