Нехороший ты, слабый, нехороший, дитя моё, сын мой, первенец, надежда моя, дорогой мой, нехороший — нет в тебе мести. У твоего деда, моего отца Ишхана, была маленькая лошадь кровавой масти, такая маленькая, что в армию её не забрали. Говорят, лопалась от злости, если какая-нибудь лошадь её обгоняла. Задыхалась, лёгкие гремели, из ноздрей летел огонь — вся такая маленькая, а от злости разрывалась. И собака, которую твой дед держал, должна была быть такой же, и его ребёнок, и зелень у изгороди, и змея в стене. Ты нехороший. У кого из знающих тебя ни спрошу — хвалят и смеются: дескать, хороший ты, совестливый. И этот смех становится ножом в моём сердце, сынок, сынок. Мой отец, твой дед Ишхан, умных вещей не говорил, да и думать ему было некогда; он был человек дела, земля под его ногами горела. Но однажды вполголоса бросил через плечо моей мачехе, словно деньги на хлеб бросил, — и я говорю тебе: человек не должен быть таким сладким, чтобы его проглотили, и таким горьким, чтобы его выплюнули. Тебя проглотили и хвалят, сынок, тебя проглатывают. Ты говоришь: совесть. А знаешь, когда совесть красива? Когда она в звере. Твоё — не совесть, а слабость. Все Ванки были благодарны Ишхану, как Богу, знаешь за что? Он всем мог навредить. Мог! Опасность от него, как зарница, как зарница, играла и вспыхивала над всеми от Ванков до Борчалу, от Борчалу до Казаха, и каждую минуту могла стать молнией, грянуть над головой любого бедолаги. Его доброта для всех состояла в том, что она не грянула; другого добра никому он не сделал. Добро всем делал твой дед, мой свёкор Аветик. Одному — пчёлы, прививка, топорище, другому — телега; вместо женатого брата — в армию, ради посаженного в тюрьму племянника — в подённую кабалу к управляющему. Он был Божьей милостью для всей этой деревни. И знаешь, что сказал его младший брат Гикор? «Как это он ради Саркиса пошёл в кабалу, а для меня у него руки-ноги связаны — телегу не делает» — лесник за право срубить один дуб потребовал у Гикора воловью телегу. Вот правильный ответ твоему деду, моему свёкру Аветику; не думай, что его жизнь заслужила другой ответ. Кто говорил спасибо его лошади? Никто. Снимали груз и тут же хлестали по заду: груз — себе, запах пота — хозяину, ступай! Совесть, совесть поверх совести, ещё совесть, совесть внутри, совесть снаружи — это совесть или тряпичная кукла, сынок, сынок, забота моя, мучение моё, тревога, страдание, ноша моя? Девушку увидите — стоите, смотрите, глаза наполняются слезами; парня увидите — смотрите, рты разинув; из-за больного ягнёнка плачете, из-за красивого телёнка плачете. У вас внутри мужское сердце или ашуг с сазом в руках? Как эта сонная, медленная, добрая — да откуда мне знать, добрая или просто трусливая — несуществующая капля крови твоего деда Аветика смогла свернуть, как закваска, данную Ишханом твою бешеную, бурную кровь? Как неугомонная, лукавая, льстивая, дерзкая, бессонная, мстительная, звонкая, весёлая, разбойничья арнаутская кровь свернулась в тебе от одной сонной капли Аветика? Или так приятно упереться коленями в очаг, дремать с улыбкой, надеяться и верить, что мир добр? Коза — куст, волк — козу. Ты коза или куст, волк или коза — кто ты? Или — или. Ну да, ждите своего рая: чтобы монастырские колокола звенели в вечере, монастырский родник пел в вечере, чтобы вас, нагруженных, привели сквозь усталый вечер, сняли с вас ношу в Христовом вечере, и благодарность раздулась у них в горле, задушила: «Спасибо, лошадь, из Борчалу, эх, на целую зиму хлеба привезла моим детям, мы твои должники, лошадь».
Человек и животное различаются памятью. Память стоит между животным и человеком. Ты внутри памяти — значит, горишь, ты человек, у тебя счёты, ты неспокоен. Нет тебя в памяти — вон в открытом поле корова пасётся без воспоминаний, а телёнка вчера зарезали…
Опубликован фрагмент. Полную версию можно скачать в формате PDF.