Часто мне доводилось слышать из уст армянина: «Этот ваш геноцид…», «эта Армения…», «вы…», и неизменно — «этот ваш». Или даже без «этот» — «Армения», словно Армения не в нём и он не в Армении; словно она где-то далеко-далеко, во всяком случае вне его, и касается, возможно, только тебя — армянского правителя, священнослужителя, интеллигента. «С этим вашим геноцидом все уши прожужжали». «И эта ваша Армения ничего собой не представляет». «И эти наши армяне…» Вот чуть приблизил к себе — «эти наши», но опять не он сам: он стоит рядом с этим трагическим, смешным, безумным явлением.
Часто это были «простодушные лилии долин, которые не прядут и не трудятся» под бременем национального комплекса, «но существуют прекрасно», и благодаря им существуем мы. Иногда — те, кто свою единственную человеческую жизнь увёл в сторону от этого нашего национального узла; иногда — люди, которым казалось, что быть армянином и Арменией — дело, с которым они справились бы лучше тебя, если бы им его поручили.
«Эти ваши дашнаки». «Эти ваши коммунисты». «Этот ваш папизм — быть святее папы римского». «Эта ваша самоизоляция в гетто». «Этот ваш интернационализм без парусов…»
А мы — сила друг друга и слабость друг друга, гордость друг для друга и клеймо друг на друге.
Отказаться друг от друга — нет, мы не можем, не можем отрицать самих себя.
Быть армянином трудно, но не быть армянином невозможно.
Среди разных языков и вероисповеданий мы — армяне. И для всех нас, для каждого из нас наша самость не была бы бременем, если бы мы не давили друг на друга, не становились друг для друга ношей. Это так и только так. Но мы тайно надеемся, что не совсем так, что можно спрятаться друг от друга, украсть — тайно, изменить — тайно, струсить — тайно, так заточить и убить в себе своего честного и смелого человека и надеяться, что всё это осталось тайной от всех нас. А между тем моё тело свидетельствует, что оно ограблено, пустота в ушах кричит, что брат не стоит за моей спиной.
Но сегодня ли тот день? Не день ли сегодня для проклятий нашей несчастной судьбе? Сегодня, вчера и завтра — всегда именно тот день: день быть и прочитывать нашу судьбу.
Мы своей рукой начертали свою судьбу. И ясно, неизгладимо проступает почерк тех из наших, кто был честен перед своим человеческим призванием; неразборчив и несуществующ почерк тех, кто был и не был, кто уже сегодня есть и отсутствует.
И не дай Бог, чтобы отсутствие нас, несмелых, сегодня завтра передало прочтение наших судеб чужим: «Была страна по имени Армения. Её сыновья были неотважны, особенно не любили работать и были нечестны перед своим делом. Они съели свою родину и тем самым съели себя».
То, что многие и многие существуют так же, как мы, нас не утешает. А зависть вызывает высокое присутствие под этим солнцем тех, кто был в нашем положении, но сегодня служит мерилом человека и человечности, нации и национального существования. Мы могли бы быть настолько собой, насколько они — собой. Мы можем.
Это легко, это нетрудно, если нетрудно лить кровь и пот на этой земле, очистить площадь от этого мусора слов и дел, не мошенничать в своём труде рабочего, солдата, общественного деятеля, учёного, писателя. Иначе — страна людей тоже машина, обмануться не умеет. Иначе — для твоего народа-мученика у них припасено другое имя; они ждут, когда ты уйдёшь.
Тяжести нашей истории с избытком хватит, чтобы свалить даже самого стойкого из нас. Не будем мы, живые, давить на живых. Не будем.