С глубоким чувством благодарности к родной земле сегодня мы возвращаем ей того, кого она родила и взрастила, кто долгими десятилетиями утвердился в нашем времени: верховного, главного законодателя нашей литературы, нашей этики, нашей политической мысли и нашего поведения, подлинного академика литературы, сорок лет бывшего наставником учителей литературы всей республики, — Гранта Тамразяна.
Того, кто отправился в путь с вынутой из костра инквизиции «Книгой пути» за пазухой и клятвой в юном сердце: он ещё приведёт для этой книги добрые дни, в его время не будет инквизиций, а если будут, ни его друзья, ни он сам, ни одна подлинная ценность не будут отданы огню.
Его друзья — то есть Сурен Агабабян, Акоп Салахян, Ваагн Давтян, Левон Ахвердян, Амо Саакян, Паруйр Севак, Сергей Саринян, Серо Ханзадян, Грачья Ованнисян и немногие другие. Любимое поколение бойцов и поэтов, призвавшее себя к миссии не оставить своё время пустыней, не предстать перед будущим с почерневшим от стыда лицом. Миссии, которую сегодня — не перед этой открытой могилой, не по случаю этого огромного отсутствия, а перед всеми горизонтами армянской культуры — следует признать полностью выполненной, а её посланников — не посрамлёнными, победившими.
Имя Гранта Тамразяна вошло в жизнь моего поколения и мою жизнь вместе с именем Гургена Маари. Он и Ваагн Давтян вместе, как были вместе всю жизнь, с заботливой нежностью собрали в одном томе всё сколько-нибудь ценное из прозы и стихов Маари, созданное им в бурной жизни бурных времён до ссылки. Позже короткое пальто одного из них укрыло этого высокого, изношенного человека. Это была хорошая книга и хороший поступок.
С такой нежной любовью Грант Тамразян стоял перед всей нашей армянской историей и полями армянской литературы — от Хоренаци до сегодняшней литературы и истории, от легендарных преданий до хорошо знакомых ему и нам жизни и людей. И наоборот: его неприязнь доходила до открытого гнева и пренебрежения ко всему чужому и чужеродному, неполному и любительскому, ко всему, что хоть немного не походило на его кумира, на его Бога. А образ своего Бога он соткал, своего кумира вылепил из праха всех наших известных и безымянных предков — по образу своего родителя, своему и своих сыновей, — по завету той сожжённой чаренцевской Книги далёких лет:
Пепел мёртвых — самая крепкая известь,
Самый крепкий раствор и залог,
И им земля становится страной,
А народ — народом, и грядущее — неизречённым грядущим.
Да, Грант Тамразян создал страну, создавал страну, населённую столь же смелыми, умными и разумными, столь же непритворными и высокими людьми, как он сам. И на границе своей страны стоял с уверенностью настоящего властителя. С уходом каждого великого мы теряем целые миры. С уходом Виктора Амбарцумяна, этой сверхзвезды, мы потеряли вселенную, потеряли небо; мы давно уже не смотрим в небо, у нас там нет звезды. С уходом Мартироса Сарьяна, с уходом Минаса Аветисяна ослаб и поблек интерес мира и наш собственный к великому миру живописи, то есть мы опять потеряли мир. С уходом Вардана Аджемяна — снова то же…
Не дай Бог, чтобы наша армянская земля оказалась настолько лишённой чувства чести, что с уходом поколения Тамразяна, самого Гранта Тамразяна не подарит новым временам его тип человека, литературоведа, историка литературы: учёного и солдата — солдата-учёного, хозяина и труженика — труженика-хозяина. Иначе мы снова потеряем мир, как с потерей Сарьяна, Амбарцумяна и других великих, а возможно, и больше: ведь прежде астрономии, прежде живописи земля становится родиной благодаря слову. А силу слову дают такие Гранты Тамразяны, которых, увы, мало, и как жаль, что они уходят.