Краткое содержание одной из наших народных сказок таково: девушка несёт хлеб своему жениху и на солнечной дороге среди полей попадает в руки разбойников, но спасается мольбой и клятвой. Она поклялась прийти к ним даже с брачного ложа, но сейчас свою чистоту должна донести незапятнанной до жениха. Потом наступает ночь, огни и песни свадебного дома остались в далёкой деревне, а девушка идёт тёмными лесными тропами к тем, кому дала клятву. Перед её светом, её простодушной чистотой даже скверна в разбойниках, конечно же, отступает в свою тьму, и непорочная невеста возвращается к своему достойному супругу.
Уверен: пиши я о ком-нибудь другом из наших достойных современников, я не вспомнил бы эту историю о беззащитной и вместе с тем могучей чистоте. Вспомнил бы только о сегодняшней юбилярше. В каждом стихотворении Маро Маргарян, как и во всём её поэтическом пути, есть тревожный, тревожащий трепет, заставляющий вспомнить тот ночной путь девушки. Тревоги этой поэтессы с неповторимо острым чувством — конечно, тревоги её времени и родины. Но к ним прибавляется и твоя, читательская тревога за само стихотворение: всякий раз кажется, что оно как стихотворение не родится, не задышит, не закричит, не задумается. И всё же всякий раз, или почти всякий раз, рождается и дышит.
Уильям Сароян говорил: писать надо так, чтобы написанное можно было высечь на камне; надо видеть перед собой твёрдый камень ограниченного объёма и писать, сокращая речь, отбирая и уточняя слова. И хотя за пятьдесят лет перо поэтессы создало немало несомненных ценностей, которые можно перенести на камень, и хотя ты уже в который раз возвращаешься к давно знакомым, родным, подлинным образам, составляющим часть твоего душевного богатства, тревога этого усилия быть всё равно тебя не оставляет. Поэтесса всегда и только говорит о самом дорогом, самом важном, самом незаметном, о том, что видит одна она. И хочется, чтобы слово обрело художественную жизнь — иначе говоря, бессмертие. Вот откуда рождается ваше неугасающее сопереживание: её, поэта, и твоё, читателя.
Поэзия — аскетическая наука, пожалуй, самая аскетическая из всех. Тысячелетнее шествие архитектуры приносит всего одну пирамиду и одну Рипсиме; так и поэзия: она выводит в путь тысячи, даже целые поколения и народы, но лишь немногие избранные успевают увидеть, насколько строго и непреклонно лицо поэзии, в начале пути казавшееся таким обещающим и чарующим. Вот одна из этих счастливых избранных — Маро, своего рода «слепой монах»: ощупью, спотыкаясь, падая, отступая, но вновь и вновь устремляясь вперёд, она дошла до святыни поэзии.