Нам нужна литературная борьба, литературное соревнование — открытое, у всех на глазах, против всех нас и ради всех нас, читателей и писателей, ради художественной мысли республики. Излишне говорить, что художественная мысль означает мысль вообще, а её отсутствие — отсутствие мысли вообще: Маркс считал людей, недостаточно образованных в искусстве, недостаточно образованными вообще; Ленин указывал свою профессию — литератор. И излишне подчёркивать, что художественная мысль этой республики отстаёт, что этот народ отстаёт именно в той области, которая, казалось бы, должна быть его особенным призванием. Великие философы, полководцы, деятели — хорошие писатели: не ещё и хорошие писатели, а великие философы, деятели и полководцы благодаря тому, что они хорошие писатели.
Если тысячестраничный «Наполеон» Манфреда, напечатанный тиражом пятьдесят тысяч, распродаётся за час, так и не появившись в книжном магазине, а прекрасный Гарсиа Маркес в лучшем случае озадачивает читателя, в худшем оставляет равнодушным; если поэт, наполовину ашуг — ашуг, то есть слова от меня, мелодия от тебя, а слава от народа нам обоим; наполовину, — ещё сотрясает залы и не самые мелкие чиновники величают его: «Ты Чаренц наших дней», то мы вынуждены вновь подчеркнуть: наш вкус отстаёт. Отстаёт вкус и этого поэта, и этого зала, и этого чиновника, и вообще всех нас, составляющих большой меджлис, площадь этой республики.
Призвание и цель всех нас после того, как поели хлеба, — стать Моцартом или родить и вырастить его; к другому человечество не призвано. Хлеб все мы так или иначе, но непременно едим; а насколько готовы, да и готовы ли, стать залом для Моцарта среди нас или стать Моцартом — несколько сомнительно. Если наше призвание быть национальной культурой, единственной формой существования культуры, путают и связывают с возрождением национализма, которого эта земля никогда не знала, значит, напрасно ждём появления следующего Сарьяна, Чаренца и Комитаса. Точнее, это значит, что художественной мысли республики ещё предстоит усвоить множество азбучных истин: она их не усвоила, не сделала повседневным хлебом каждого и всех нас.
Нам нужно ежедневное присутствие мировой литературы в нашем доме, её дыхание мы должны ощущать постоянно. Будем совестливы и скажем: прежде всего это нужно тем, кто не читает или плохо читает по-русски. Их нельзя лишать этого — между тем мы лишаем их и держим в бедности. Но кто они? Они — наше завтра, а опыт и память нашего совсем недавнего вчера говорят, что наши завтрашние грамотные будут столь же неграмотны, как мы сегодня. Во-вторых, ежедневное присутствие этой литературы нужно нам, так называемым знатокам, потому что читать по-русски или на другом языке ещё не значит чувствовать себя богатым и сильным в мире армянского языка. Из другого языкового мира произведение ещё надо перенести — с потерями и открытиями — в родной мир, превратить в нём в факт культуры и тем самым сделать для меня, армянского писателя, арсеналом и поприщем. Великие мировой литературы приходят в национальные литературы уточнять мерки, мерить и сами быть измеренными. Они — стимул эстетической мысли. Только после введения Кьеркегора, Камю, Кафки и многих других русская эстетическая мысль стала видеть своего Достоевского в ином свете. Мы, живые, и наши великие предшественники ждём своих исследователей. Под взглядом таких исследователей наш великий предтеча сказал: «Хотя мы малая долина, и у нас были люди и истории, достойные записи».
Словом, нужно думать о том, чтобы привезти. О том, чтобы дать, пусть думают те, кто будет увозить отсюда, кому нужна наша культура; нам нужно думать о мировой литературе на армянском. Словом, нам нужен ежемесячный журнал, ежедневное присутствие мировой литературы, которого нет: она порой напоминает о себе нерегулярными выстрелами разбойника и исчезает на неопределённое время. Иначе рождаем Минаса и не знаем, хорошо это или плохо, пока не приедет какой-нибудь Каменский и не скажет, что хорошо; рождаем Мансуряна и ещё толком не знаем, хорошо ли, что родили; без отношения строим плохие здания, ставим плохие статуи и не знаем, хороши они или плохи.
Мы сочиняем много историй и так и не получаем верной оценки сделанного, боимся произведений чуть кривых, чуть не таких. А для каждого из нас очень важно: если бы, скажем, последний роман Айтматова написали мы, здесь его напечатали бы или нет? Сумела бы армянская эстетическая мысль его освоить?
Просим, требуем, умоляем дать журнал. Да и не один, а два: литературно-критический ежемесячник и журнал мировой и общесоветской литературы. Их существование создало бы атмосферу художественного мышления, в которой можно было бы ждать подлинных литературных ценностей и их верного истолкования.