Он был человеком, свободным от духовных, телесных и умственных изъянов, — значит, свободным и от скрытых или явных усилий какой-нибудь изъян замаскировать. Десятилетия власти и возраст не смогли расшатать этот редкий человеческий строй: власть — высокомерием позы, возраст — старческой робостью, неотвязным страхом перед концом своего мира и порождёнными этим страхом алчностью и озлоблением, наполняющими уста стариков проклятиями.
Демирчян становился старше, но не старел. Поэтому изъяны стариков и тех, кто сошёл со сцены, ждали его где-то за десятилетиями — или, быть может, вовсе не ждали, потому что он был человеком редкого сплава.
В лице Карена Демирчяна для всех нас — и, если хотите, для всего мира — нашлось столь необходимое нам, самое лучшее решение, которому сегодня среди нас нет альтернативы. Он был исключительным даром нашему нынешнему рассеянному, растерянному движению, и только глаз врага мог заметить, что следует уничтожить этого человека, вновь отдав наше движение во власть паники, смятения, недоверия и тревог.
Одним своим присутствием он помогал нам собраться, вновь обрести себя — нас, сыновей вчерашней большой и доброй родины: широкомыслящих, бесстрашных, порядочных, полных нежности и простодушной любви к миру, друг к другу и к самим себе. Столь тяжёлые сегодня горизонты отступали перед нашим шагом, и время и мир становились просторными. Потому что в начале был человек, и присутствие Карена Демирчяна помогало нам найти в себе этого высокого и прямого человека.