Мгер Мкртчян, Мкртчян Мгер был призван стать одним из великих жителей этого мира, этого Божьего театра. Не будь драматургии, не будь сцены, Мгер стал бы тем же великим иначе — скажем, как некий Полоз Мукуч, некий Пылы-Пуги или Уильям Сароян: человек, житель мира, чьё присутствие и путь осыпают всех без исключения добротой, любовью и доверием. Люди просыпаются в другом, лучшем настроении, не придают слишком большого значения событиям и лицам, умеют увидеть в чудовищном смешное, чувствуют себя вне принуждения установленного порядка, свободными. И на этой Божьей сцене Мгер, быть может, был бы ещё больше, чем стал на театральных подмостках. Сам великое Божье создание, он с трудом умещался в наших человеческих произведениях: формы персонажей разлетались вдребезги, костюм роли трещал и рвался на нём, конструкция с его появлением рушилась и возводилась заново, увенчивалась куполом совсем не того вида, какой можно было предположить.
Для себя он должен был писать сам — и написал. На сцене и за сценой его дело и жизнь — его собственное великое произведение. Продолжись это произведение, наша среда сегодня не была бы такой жалкой и злой. Продолжись эта жизнь, мы были бы лучше для мира, наш рост — немного выше, наши глаза — немного умнее, души — легче, сердца — открытее.
Но почему великие уходят перед большими крушениями, почему отворачиваются от нас? Разве не их долг, долг великих, — быть среди нас в тяжёлые дни, встать во главе нашего панического бегства, нас, ими созданных, и превратить нашу панику в упорядоченное отступление и движение? Или мы сами заслужили остаться наедине со своей злобой, без великих?