— Ходят разговоры, что вы не будете выдвигать свою кандидатуру. Это так?
— Я не склонен выдвигать её. Я склонен уйти.
— Вас об этом попросили или вы сами решили?
— Мои проблемы писателя и времени, моей писательской судьбы настолько мои, что я не подчинюсь ничьей просьбе. Постороннего вмешательства не было.
— За эти годы Союз писателей стал вам родным?
— Я глубоко сознаю необходимость Союза. А вопрос о том, родной он мне или нет, — сугубо мой внутренний вопрос, о котором я могу и не говорить.
— Вы сказали, что сознаёте необходимость Союза. Вы видите его существование именно в нынешнем устройстве?
— Я считаю эту форму Союза единственно необходимой, окончательно найденной усилиями и мучениями поколений.
— Что было вашим самым большим достижением на посту председателя Союза?
— Если достижения и были, я считаю их естественными, не связываю их с собой. Всё, что произошло, должно было произойти. Мои обязанности председателя требовали что-то делать, и отмечать это неприлично.
— То есть особых усилий вы не прилагали?
— Нет, усилия я тоже прилагал, много раз терпел неудачу, и всё это многое забрало у меня, у моего духовного мира. Из-за этого многое было потеряно.
— Что именно?
— Самая большая потеря — я не написал того, что должен был написать, оставил незавершённым.
— Но и до этого, если вы писали, читатель написанного вами не видел.
— Хорошо, но эта несвобода продлила молчание прежних лет, способствовала паузе, углубила кризис.
— Сегодня основные кандидаты на пост председателя Союза писателей Армении уже известны. Видите ли вы среди них достойных? Если не хотите называть имена, прошу сказать только «да» или «нет».
— Усилия, которых потребует эта должность, настолько естественны, настолько не надуманны, что я вижу много достойных людей.
— В том числе среди тех, чьи кандидатуры обсуждают?
— Да, и среди них тоже. Избрание председателем Союза я не считаю чем-то особенным: это многим по силам.
— В эти дни в писательских и околописательских кругах единственная тема разговоров — съезд. Неужели это такое событие, что его столько обсуждают?
— Съезд Союза писателей — не событие, как не были событиями и предыдущие. Исключением были один-два: учредительный в 1934 году и съезд времён оттепели. Их можно считать событиями.
— Тогда почему столько разговоров?
— Ну, делать нечего, вот и говорят.
— Нечего делать — пусть пишут.
— Если они рассчитывают, что при новом руководстве добьются таких перемен, которые станут событием в литературной жизни, пусть говорят.
— А вы верите, что перемены будут?
— Верю я или не верю — это мой внутренний вопрос.
— Почему вы всё время что-то скрываете? Потом скажете?
— Неуместно мне говорить, что на этом месте у меня были такие-то возможности что-то развить, что-то предотвратить, сорвать… Нет, всё оставляю их стремлениям. Если могут — пусть делают.
— В вашем выступлении на съезде будут неожиданности?
— Почему они должны быть? Я человек литературы, литература — мой хлеб. Мне дороги её успехи, мне близки все усилия, которые прилагаются в этой семье. Поэтому моё отношение к человеку литературы, к его миру будет только отношением любви.
«Айастани Анрапетутюн», май 2001 г.