АРХИТЕКТОР АБЕЛ АРЦАТБАНЯН — исследователь строительного искусства. ВАРДАПЕТ МИКАЭЛ — настоятель монастыря Большого Кафедрального собора в разрушенном городе Ани, друг архитектора. СИМОН — монастырский служитель. ШОГЕР — жена Симона. АБЕЛ — сын Симона и Шогер. Странствующий слепой АШУГ и его ВНУК. КРЕСТЬЯНЕ, АСАТУР, МАГТАГ — неизвестно, пришли ли на торги сенокосами, на поклонение в Большой Кафедральный собор или, по-крестьянски, одновременно и на торги, и на поклонение. ГРУППА МАЛЬЧИКОВ, ДЕВОЧКА. КРЕСТЬЯНИН — ПРОДАВЕЦ ВОДКИ. ОФИЦЕР ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСК. АЛЕКСАНДР БААТРЯН, АЛЕКСАНДР ТЕР-САРГСЯНЦ — молодые архитекторы, члены комиссии, интересующейся работой Абела Арцатбаняна. ШВЕДОВ НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ — востоковед, арменовед. АРГУТЯН-АРГУТИНСКИЙ СЕМЁН — руководитель комиссии. ВАРВАРА ТУМАНОВА — дворянка, невеста Баатряна, покровительница искусства; можно назвать её БАРЫШНЕЙ СОЧУВСТВИЕ. АНТОН АТАБЕКОВ — наследник тифлисского богача, наполовину патриот, наполовину пьяница. ГРУППА ВООРУЖЁННЫХ ЮНОШЕЙ В КРАСНОМ.
Ани, 1914 год, один из первых дней июля.
Группа вооружённых юношей в красном пришла ночью, зажгла здесь свечи, поцеловала десницу настоятеля, сдерживая голос, спела свою песню мести и надежды. Потом каждый отдельно и все вместе произнесли клятвенное «клянусь» и ушли, погрузились в ночную тьму. Свечи горели, потом рассвело. Архитектор и настоятель были в притворе базилики, служившем им жилищем; архитектор переносил набросок, настоятель следил за работой. Симон, Шогер и мальчик были у двери притвора: Симон копировал хачкар, Шогер вязала чулок, ребёнок куском пемзы чистил старую саблю.
Притвор-жилище, монастырь Большого Кафедрального собора, двор между ними, где стоит копируемый хачкар.
АРХИТЕКТОР. Как пела турчанка, святой отец! Голос этой собачьей дочери не выходит из ушей. Какая красота, святой отец: и скатерть, и муж, раскинувшийся как князь, и лошади, и она сама. И как пела, как пела собачья дочь!
НАСТОЯТЕЛЬ. Конечно, заметила слушателей, вот и пела хорошо.
АРХИТЕКТОР. Нет, святой отец, она пела своему мужу.
НАСТОЯТЕЛЬ. Женщина ведь, умеет ведь: краем глаза заметила, что мы слушаем.
АРХИТЕКТОР. Ага, краем глаза заметила. Муж, лошади, песня, она сама. Святой отец, не вспомнишь своим вороньим голосом, что она пела?
НАСТОЯТЕЛЬ. Песня, конечно, хороша, и лошади, и ива, и скатерть. Но важнее другое: пора тебя женить.
АРХИТЕКТОР. Рановато, святой отец. И вообще — с кем это мы говорим? Важнее песни, хлеба, всей красоты того дня есть то, что душит человека: осознание превосходства врага, убийственного превосходства врага. Тут уже надевай верёвку на шею: всё равно тоска и безумие задушат. Посмотри на жену турка! Караван идёт, поезд идёт, а она сидит и поёт, до остального мира ей дела нет. Как хлеб перед ними — так их доля красоты в них самих, до остального мира нет дела. Неграмотная турчанка. А я архитектор, заткнул уши ватой и сознательно, сознательно занимаюсь своим делом: что есть, то здесь, в другом месте ничего хорошего нет, вот всё, что есть. Но на каждый гудок поезда сердце, как у пятнадцатилетней девочки, выскакивает из груди: жизнь проходит там, вдали, а меня забросили в угол. Вот и весь я.
НАСТОЯТЕЛЬ. Трепет сердца — хорошо: значит, близится пора твоей свадьбы.
АРХИТЕКТОР. Говоришь, лишь бы говорить.
НАСТОЯТЕЛЬ. Что ещё можно было сказать, чего я не сказал?
АРХИТЕКТОР. Скажи: муж с женой шли в горы, сели поесть, жена пела — и муж был прекрасен, лошади прекрасны, проходящий поезд прекрасен, мы, стоявшие в поле, прекрасны. И благодаря одной песне уже месяц прекрасны.
НАСТОЯТЕЛЬ. Издали красиво, архитектор. Подошли бы, спросили, рассказали бы они — под этим оказалась бы недовольная, тяжело дышащая история. Как блуждающий огонёк в ночной темноте: приближается, удаляется, поднимается — значит, на холме; пропадает — спустился в овраг; опять виден. Так бродит в ночи и красив. Потом подходит — а это у усталого крестьянина потерялись проклятые козы.
АРХИТЕКТОР. Да.
НАСТОЯТЕЛЬ. То есть тигр поднял лапу.
АРХИТЕКТОР. Да, вернёмся к нашему камню. Тигр Багратидов поднял лапу. Тигр — подлежащее, поднял — сказуемое, лапу — дополнение. Тигр — проблема, лапа — проблема, Багратиды — проблема. Тигр поднял лапу — тигр не поднял лапу. Тигр поднял лапу — зачем? Под лапой что? Под лапой наша убогость. Тигр Багратидов поднял лапу, под лапой шар. Какой шар? Земной. Хорошо. Святой отец, тигр поднял лапу?
НАСТОЯТЕЛЬ. Поднял?
АРХИТЕКТОР. Линия говорит: да.
НАСТОЯТЕЛЬ. Линия говорит «да» — значит, тигр поднял лапу. Линия не говорит «да» — тигр всё равно поднял лапу. Давай дальше. Лорийцы говорят: стою рядом и дрожу, как ива, не бойся.
АРХИТЕКТОР. Святой отец, по твоему скромному мнению, для нас, армян, земля когда-нибудь была шаром?
НАСТОЯТЕЛЬ. По моему скромному, то есть невежественному мнению.
АРХИТЕКТОР. Не годится. За столько лет дружбы когда я тебе правду говорил?
НАСТОЯТЕЛЬ. Не твоё дело, рисуй дальше. Сначала шар, потом плоская, потом опять шар, потом опять плоская. Земля Багратидов в десятом веке была шаром, а в пятнадцатом уже наоборот, плоской. Теперь шар, давай дальше.
АРХИТЕКТОР. Симон! Симон, как считаешь, земля шар или плоская?
СИМОН. По мнению вардапета, шар, архитектор. Но как бы не оказалась чем-то вроде ямы, тонира.
АРХИТЕКТОР. Молодец. Из своего тонира табачок прикури.
НАСТОЯТЕЛЬ. Багратиды не шутили.
АРХИТЕКТОР. Мы тоже не шутим. Рисуем под лапой тигра Багратидов земной шар: от Учкилисе до Каракилисе. Симон, тигра видел, тигра?
СИМОН. Старший дядя рассказывал: курдские пастухи видели в ущельях Тигра.
АРХИТЕКТОР. Рисую, святой отец, но по-армянски не получается.
НАСТОЯТЕЛЬ. По-турецки получается.
АРХИТЕКТОР. Может, и по-турецки.
НАСТОЯТЕЛЬ. В стране тигров высекли этот камень с гербом и принесли в страну овец.
АРХИТЕКТОР. Не знаю. (Ребёнок приносит архитектору скрученную Симоном папиросу.) Симон! Папироса разваливается.
СИМОН. Плюнь и склей, архитектор, плюнь и склей.
АРХИТЕКТОР. Наша слюна не клеит, Симон.
СИМОН. Дай святому отцу, архитектор, святой отец хорошо клеит.
НАСТОЯТЕЛЬ. Тигр рядом с буйволом — кошка, архитектор, а убивает буйвола. Слабый, безжизненный, дохлый — неделями лежит. В прыжке собирает силы, накопленные за слабое, безжизненное время, ударяет, убивает буйвола — и снова слабый, безжизненный. Я говорю: прыгающий тигр бросает на буйвола и силы будущего. Поэтому после победы остаётся слабым, безжизненным. Потребовалось — и Багратиды израсходовали наши силы также на будущие века.
Солнце восходит на востоке и спешит на запад. Истины Екклесиаста существуют под солнцем; спящие народы пробуждаются под солнцем, а бодрствующие народы под солнцем снова погружаются в дремоту.
АРХИТЕКТОР. Нарисую тигра с поднятой лапой, под лапой шар, земной. От Каракилисе до Учкилисе.
НАСТОЯТЕЛЬ. (Перед картой.) От Каракилисе до самого Учкилисе — столько же, сколько нынешняя Россия. Из Таширского края Гугарка через Варажнуник, Ниг, через область Арагацотн шли, спускались в Араратский край. Земля Багратидов была шаром, наша — плоская. Скажи: тигр Багратидов — кошка, и он станет кошкой. Не говори. Скажи: тигр Багратидов — тигр, держит под лапой земной шар, и он станет тигром. Мысль не ничто, не небытие. Положи мысль рядом с камнем и взвесь: мысль рождается, существует, умирает, как камень или человек. Народный язык говорит: что помыслишь, то найдёшь. Не думай о дурном.
АРХИТЕКТОР. Я не думаю, я рисую то, что думали другие. Будь вместо меня фотографический аппарат, сделал бы эту работу лучше.
НАСТОЯТЕЛЬ. Схватил бы твой аппарат за горло и, придушив, заставил рисовать по-армянски. На кого злишься, чего хочешь? Вот что есть.
ШОГЕР (Симону). Сидишь: стук, стук, стук, стук. (Гудок паровоза.) Поезд пришёл.
СИМОН. Архитектор! (Сыну.) Скажи архитектору: поезд пришёл. Архитектор, поезд пришёл. Поезд пришёл. Какую-то новость поезд нам привезёт?
ШОГЕР. Поезд пришёл. Когда посадишь меня в поезд? Сядем и поедем, поедем, поедем… Симон, докуда поезд везёт? (Гудок паровоза.) Поезд прошёл. Поезд пришёл, поезд прошёл, а ты сидишь: стук, стук, стук. Крест твой крестом не станет, и сено осталось некосеным.
СИМОН. Стадо моё зимой с голода погибнет.
ШОГЕР. Скосили бы траву, собрали, сложили в стога, весной в бескормицу продали, купили себе корову… Симон… Сели бы в поезд, поехали-поехали-поехали… Симон, я не говорю жить в Париже. Поехали бы Париж посмотреть и вернулись.
СИМОН. Да, в Париже узнали, какая ты добрая, сердечная, понимающая, щедрая девушка, хотят тебя увидеть. Нежная, женственная, понимающая… Свечой себя сделала, перед другими горела…
Опубликован фрагмент. Полную версию можно скачать в формате PDF.