Его великий предок — великий предок всех нас — указал ему и всем нам путь: путь бегства всех нас, слабых и беззащитных, от империи, насилия, медного топота металлической воли. И он, конечно, должен был прийти сюда: кто мы, что делаем, насколько остаёмся собой под жёстким прессом прошлого и настоящего, насколько искажаемся и уродуемся — или остаёмся незапятнанными?
И, конечно, на его пути должна была стоять с подругами наша армянская поэтесса. И, конечно, в тёплый ереванский вечер: кто это пришёл, по какому праву считает нашу боль своей и даже чувствует в нашей ране вкус собственного тела?
Наша поэтесса: «А я вот не верю, что 1915 год у Вас во рту действительно отдаёт вкусом Вашего собственного тела».
Андрей: «Насколько это возможно».
Я, тридцать лет спустя: «Это вопрос способности. Я рад, что мой собрат по перу, мой ровесник, мой друг стал тем неутомимым путником, для которого ни путь, ни открытие не были случайной находкой: их — Человека и Армению — он искал упорно».